Опубликовано в майском номере литературного журнала «Черный Квадрат» (Великобритания) www.blackquadrat.com
Генделю
Я родился холодной зимою.
Мать лежала в постели одна.
В это время отца-рыболова
По заливу носила волна.
Говорят, что остался на льдине.
Слишком хрупок на Ладоге лед.
Глядя в лунку, он думал о сыне,
Словно знал, что домой не придет.
И когда я стою над Невою,
Вижу мутные волны с моста,
Возникает жел| Реклама |  |
анье простое
В темных водах увидеть отца.
Я родился весною, в апреле.
Половодьем залило село.
Мать лежала одна на постели.
Накануне отца унесло.
Говорят, что ушел на рассвете.
Вдруг рекой затопило овин,
И ревели телята, как дети.
На плоту он поплыл к ним один.
Как Мазай собирал он скотину,
И попарно, как Ной размещал.
В миг их всех поглотила пучина.
Без отца я ноги вставал.
Я рожден в ночь Ивана Купалы.
Снова мать на постели одна.
Третьи сутки отца не видала,
Не вдова, но уже не жена.
Он с друзьями ушел на купанье.
Через Стикс переправил Хорон
Его душу в загробном молчаньи -
Долго шарили в Стиксе багром.
И с тех пор, выходя на просторы,
Предаваясь теченью реки,
Завожу я с отцом разговоры,
Восставая судьбе вопреки.
В эту осень холодные ливни
Постучались в обитель мою.
За собой журавлиные клинья
Потянули меня в колею.
Зачарован природным движеньем,
На гнилое болото лечу,
И смыкаются памяти тени
Надо мной в заповедном лесу.
И текут по велению рока
Бесконечные струи времен.
Плач младенца звучит одинокий
Песне смерти отца в унисон.
Любовь и дружба
Отец говорил: „В гастрономе у нас
Один продавался сырок.
Мы жили на Мойке, и вот как-то раз
Стою на Литейном, сынок,
С Валерой из цеха, нормальный мужик,
Он очередь занял в обед,
Глядим сквозь стекло - на прилавке лежит
Обернутый в глянец предмет.
Сырку захотелось. Похлопав карман,
Я понял, что денег в обрез.
Как вдруг находящийся рядом пацан
К себе в телогрейку полез.
Пошарил немного и рубль достал.
„Возьмите - сочтемся потом”.
Парнишку я этого раньше не знал.
Валерка сказал: „Не возмем”!
„Я Игорь с Кавказа. Имейте в виду,
Мне денег не жалко для вас.
Хорошие люди всегда отдадут,
А нет, так Аллах мне воздаст”.
Товарищем верным мне стал Игорек,
С ним можно в разведку пойти.
Сырок этот „Дружбой” зовется сынок,
Такого теперь не найти”.
„Я помню в кино, - говорила мне мать, -
Смотрела я ленту одну.
Сейчас уж таких не умеют снимать
Разрушили, суки, страну.
Под куполом цирка артистка поет:
„Из пушки я в небо уйду”.
И мальчика черного русский народ
Качает у всех на виду.
Вот зал замирает. Развязка близка.
Но лишь одного не пойму:
Чего я смотрю на того паренька,
Зачем улыбаюсь ему?
Широкие плечи, решительный взгляд.
Сам ласковый, добрый при том,
По моде последней подобран наряд
И кепочка „аэродром”.
Вот скоро шеренги гимнастов пойдут,
Появится слово „конец”,
А тот паренек, что в девятом ряду,
Вот это и был твой отец.
Течет в тебе, мальчик, кавказская кровь.
Но русское сердце - в груди.
Актрису ту звали Орлова Любовь.
Теперь уж таких не найти».
Россия! Я слушаю песни отцов,
Завета внемлю матерей.
Слились они в шорохе хвойных лесов,
Летят над простором полей.
Я дружбы священное бремя несу,
Как сладкие узы любви.
И в белые ночи мне снится Эльбрус,
А в черные - Спас на Крови.
Мурат Ашукин (г.Москва, Россия)
|
