Опубликовано в журнале «Черный квадрат» № 1, 2004. www.blackquadrat.com
***
Как пусто души лукоморье!
Как пыль наросла на столе!
Как холодно в мерзлой земле!
А лучше ль в аду крематорья?
Обрыдли тоска и мытарства...
Пронижет сомнения дым...
Как подло в моём государстве,
где стыдно остаться живым!
Декабрь 1978 г.
Перед Разрывом
Интуитивно ясно мне,
что здесь не надо оставаться.
И все же ясно не вполне,
куда же надо подаваться.
Оковы медленно терял,
но след оков так странно дорог.
Я не особо доверял
свободы гулким коридорам.
Но если снова задержусь,
то снова годы тягомотин,
пустых сомнений глупый груз...
Но я и тороплюсь не очень.
Уйти – морока из морок.
А оставаться – ох, не сахар!
И виснет жизни алый клок
на ржавой проволоке страха.
***
В изобилье колбасы и сладости,
Чистота берегов у реки.
Уплетаю немецкие радости
На халяву за обе щеки.
А в российском дымящемся космосе,
Где своё отсидел, отходил,
НА-ДО-Е-ЛО! Спасибо же, Господи! –
Всё же спас, накормил, напоил.
Я не знаю, как в Хайфе иль Бостоне,
Всё понять – уж давно нету сил.
Но прости эти ложки и простыни,
Что вчера на фломаркте схватил.
Житель Орска, Торжка иль Елабуги –
Городишки в моче и дерьме –
Был бы счастлив жевать этот гамбургер,
Что противен неправому мне.
Рождество! Так послал бы мне водочки…
Слишком правильно всё и везде.
И прости эти жалкие шмоточки –
Чем разжился я в Красном Кресте.
Я готов прошагать это капище,
И удел не покажется мал…
Но назначь-ка термин мне на кладбище!
Фридхоф* чистенький ты замотал…
* Der Friedhof – кладбище (в немецком языке – мужского рода).
Ганновер, декабрь 2002 г.
А.К.
Эту терпкую жизнь полюбя,
но, теряя последнюю силу,
умереть хочу раньше тебя,
чтобы ты мои веки закрыла.
Сжав кричащее сердце в горсти,
вслед посмотришь бесслезно и тупо...
Мой последний нечестный поступок.
И его, если можешь, прости.
Монологи Знакомых
Д.Ч.
Так это я наивно полагал,
Что правильно торю свою дорогу?
И мчал вперёд, ловчил и вечно лгал
Себе, друзьям, и Родине, и Богу.
И день настал… Легла на сердце мгла.
И кто-то внятно прошептал на ушко,
Что жизнь моя неправильно прошла,
Что я и есть – тот, с кем бороться нужно.
Давно подозреваю сам себя,
Что жил не так, не ту учил науку.
И что корысть вела, а не судьба,
И всё просрал, протрусил и профукал.
Лишь делал вид, что правду всем рубил,
А сам – в пирог надкушенный вцепился.
И лишь жене и матери грубил,
А вот к начальству нежно относился.
И сам себя незримо загубил.
Гордиться, презирать и мстить не вправе.
И женщине, которую любил,
Лишь беды да печали предоставил.
Ганновер, январь 2003 г.
А.О.
Я возвышался понемногу –
важнел, толстел. Но видит Бог:
служил я жизни, а не Богу
и был тщеславен и жесток.
Во мне хозяйничали черти.
Не надо врать – жил как свинья,
и развернул меня ко смерти
скупой владыка бытия.
И всё. И кончена морока.
И стала карликом звезда...
И сором заросла дорога,
моя дорога в никуда.
Ганновер, 2003 г.
Ностальгия
Какая боль сгустилась по России!
Какая грязь! Какой великий мор!
Ворьё, враньё, глубинное бессилье
И сумасбродный пьяный разговор.
Я здесь любил, здесь стал плохим поэтом.
Здесь брат убит… Я это ж получу…
Но чувствую родным похабство это.
Сюда упорно лезу и хочу.
И всё ж пока в Германии удобной
Лечусь, и жру, и сру, набив живот,
Но рвусь к земле холодной и голодной
Я – полукровка, жидопатриот.
Течёт слеза. И толку нет от крика.
Вся жизнь моя – разлад и благодать –
Закат и смерть империи великой,
Где доводилось мыслить и страдать.
***
«Раб божий и служитель сатаны!»
А что, не говорят: – Служитель божий?
Раб сатаны? – Быть может, все равны
Пред сатаной и с ним свободы больше?
Грешим и ты, и я. И все грешны.
А вспомнишь Бога – и светло, и больно…
И значит, нет рабов у сатаны.
К нему уходят добровольно.
Ганновер, январь 2003 г.
***
Бог взирает! Ты чувствуешь трепет?
Рядом смерть – и ты смысла лишён.
Всё не вечно и здесь, и на небе,
чтобы вечным был только лишь ОН?
Отттого ли ропщу и сникаю,
подводя неизбежный итог?
Дьявол – счастлив! Я вижу, я знаю...
Но не ведаю: счастлив ли Бог?
***
Ложь, словно талые воды,
хлынула и растеклась.
Сколько любви и свободы
втоптано в липкую грязь!
Ложь, и любовь, и свободу
нам не дано совмещать...
Крови льём больше, чем поту,
и не умеем прощать.
Статика
Этим льдам никогда не растаять.
Этих стен никому не разбить.
И души невозможно раскаять.
И вины никогда не простить.
И тоскую, и плачу истошно.
И ропщу, проклиная житьё...
Измененья, конечно, возможны,
но не в сердце моём.
И её.
Золотая Рыбка
Пусть обманет – я прощу.
Отстрадаю, отгрущу,
рвать не стану эти сети.
Если хочет – отпущу...
Как иначе жить на свете?
Беспринципно помяну
эту женщину одну,
так похожую на ветер.
Словно в бездну загляну –
как иначе жить на свете?
Сам не свят – и не кляну.
Да, прощу её вину –
как волна прощает ветер,
как песок простит волну.
Как иначе жить на свете?
Бог прощает сатану ...
Будет время – обману...
В.Ч.
А однажды она заболела.
Плыл, кренился больничный чертог.
И врачи суетились умело.
Вились ангелы, дьявол и Бог...
Но никто это теплое тело
Ни спасти, ни утешить не мог.
И слеза затуманила око.
Окуналась душа в забытьё.
Бог и дьявол сражались жестоко
за прозрачную душу её.
Ни проклятия, ни благодати.
Каждый тщился другого хулить.
Бог и дьявол дрались у кровати –
каждый душу хотел получить.
Только я среди света и мрака,
зная истину, молча любил.
И незримо метался и плакал,
потому что её погубил.
Февраль
Посмотри: мир еще безответен –
он былого не смог побороть.
Да и мною еще не доеден
старой жизни огромный ломоть.
Так давай передышку даруем –
пусть былое затянет быльем...
Вот тогда мы с тобой попируем,
вот тогда мы свое доберем.
***
«Всяк человек – есть ложь...»
Из старообрядческого псалма.
Не тронь меня, не тронь!
Не мучь меня, мой Боже.
Всяк человек – есть вонь.
И я, наверно, тоже.
В припадке чистоты
открылся я судьбине.
И ты, о Боже, ты
всё ведаешь отныне.
Но правды не найдёшь.
Старайся, но не очень.
Всё, всё на свете – ложь.
Ты тоже, между прочим.
Не щурь уныло глаз.
Поникни головою.
Будь честен хоть сейчас,
хотя б с самим собою.
2002 г.
Лицо
Хорошеет лицо у поющего,
даже если он худо поёт.
Хорошеет лицо у дающего,
даже если он мало даёт.
Но паскудно лицо у орущего,
что корыстью и злобой влеком...
И как тягостно видеть берущего!..
Что с его происходит лицом?
***
После дикой, бессмысленной пьянки
я уже ничего не хочу.
И, как демон иль сломленный ангел,
сквозь тоннель в мирозданье лечу.
И хохочут носатые черти.
И амурчик трубит в гнутый рог...
Для меня репетицию смерти
изобрел осмотрительный Бог.
Усталость
Было время – даль сверкала,
и душа была светла,
Пелена глаза застлала
и на душу налегла.
И смертельные боренья
ни к чему не привели –
на душе ороговенье,
словно ногти наросли.
***
Эх, разлюбить её, что ли?
Чувствую: скоро предаст.
Сердце исполнено боли.
То – не любовь, а балласт.
Сдали чугунные нервы.
Чувству заткнуться велю...
В страхе быть брошенным первым
вот уж и сам не люблю.
Попытка Романса
Живу обычно и необычайно.
И блажь свою не в силах укротить,
я всё надеюсь встретить Вас случайно
и, не спеша, до дома проводить.
Во что я верю? Что я жду отныне?
Душа моя летает и поёт...
Вы мне своё произнесёте имя
и, улыбнувшись, спросите моё.
Я назовусь Вадимом. Вы – не знаю.
Любовь начнётся... Страсти не унять...
Но выйдет так, что я Вас потеряю.
Я не сумею Вас не потерять.
Блеснёт слеза в безмолвной укоризне
И высохнет, подобно миражу.
И снова врозь пойдём по этой жизни,
которой я не очень дорожу.
Не удивлюсь ни боли, ни разрыву –
ведь счастья нам никто не обещал.
Какая блажь – под старость стать счастливым,
когда всю жизнь терзался и страдал!
Житель
Я не поэт – я просто житель!
Я – житель-профессионал.
И я люблю свою обитель –
ту землю, что чуть-чуть узнал.
А вровень иль не вровень с веком,
что смог, а что не по плечу –
не важно! Быть бы человеком...
А большего и не хочу.
А большее хитро и ложно.
А большее – одна ботва.
А большее и невозможно
без умерщвленья естества.
И пусть сочтут мудилой, дурнем,
но я свою умерил прыть...
Что мне успех литературный,
когда души не сохранить!
Деревенщина
Вл. Корнилову
Есть городская деревенщина.
Им – телевизор да кино.
Всегда разобраны все женщины,
и допито всегда вино.
Они не бриты и лысеющи,
они в нечистых башмаках.
И не нашли себе лазеечки,
и не хотят нашармока...
И что-то им иное дорого.
А что – не вымолвит язык...
Всегда идут в другую сторону,
подняв истертый воротник.
В любой игре им нечем крыть
и некого заткнуть за пояс.
И никогда не могут скрыть
свою разросшуюся совесть.
Памяти Протопопа Аввакума
Не проста эта жизнь, не проста.
Давит, жжёт ядовитая дума:
пусть евреи распяли Христа,
ну, а кто сжёг живьём Аввакума?
Но молчат. Не приемлют вины.
Крутят, врут на стремнине летейской...
Лишь мои, чую, дни сочтены
в скорбной участи русско-еврейской.
Для чего полукровкой рождён?
Что имела судьба на примете?
На меня с высоты смотрит ОН.
Я раскаюсь за тех и за этих....
***
До сердцевины обнажен,
познав предательства узоры,
лежал под собственным ножом,
вкушая страх и боль позора.
Уже на грани бытия,
почти не ощущая муки,
сопротивлялся смерти я,
себе выкручивая руки.
И резанул наискосок,
себя осилил в исступленье,
отринув горечь и сомненья,
любовь прогнившую иссёк.
Ганновер, декабрь 2002 г.
Бартер
Как хорошо на просторе
с птицами петь про восход!
Кто-то нас поит и кормит,
кто-то одежду дает...
Девичьи торсы и лица!
Гимны цветку и стиху!...
Кто-то в земле копошится,
горбится в пыльном цеху.
Там работяга рутинный,
туп, неотесан, нелеп...
Мы им – стихи и картины...
Нам – лишь одежду и хлеб.
Вечером из магазина
тот работяга идет.
Но не стихи и картины –
пару бутылок несет.
И, улыбаясь, поет...
Бессмертие
1
Сизый голубь лежит на дороге.
Пес дворовый впечатан в асфальт.
Дядя Боря – сосед одноногий...
Гроб с соседом несут в катафалк.
– Мама, что это? – Милый, не бойся...
– Мама, что это? Страх не унять...
– Ты узнаешь когда-нибудь после.
Не спеши это все понимать.
– Мама, что это? Он не вернется?
– Это СМЕРТЬ, милый, но не страшись:
Эта участь тебя не коснётся –
у тебя будет вечная жизнь.
У тебя будет счастье и воля...
И однажды, в вечернюю тишь,
ты взлетишь над дорогой и полем,
над зелёной землей полетишь,
над землей полетишь, полетишь...
2
/Через Много Лет/
Умер друг, и второй, после третий...
Умер тот, кто моложе меня.
Тут разгул, наваждение смерти –
всех берет среди ночи и дня.
Это что же творится на свете?
Я глаза воспаленные тру.
Умирают старухи и дети...
Ну, а я? Никогда не умру?
А святые где? – Ах, перестаньте...
Ничего, что живешь, как свинья.
Где вы, Марченки, Корчаки, Ганди?..
Где ты, честная мама моя?
Луч надежды мелькнул и размылся.
Боже, где ты? Мы странный народ.
Тот умрёт, кто ещё не родился.
Не родится – тогда не умрет!
Люди, милые! Богу не верьте...
Сколько баек, обманов, химер!
И уныло мерцает бессмертье,
улыбается зло Агасфер.
Весь умру я: и личность, и лира.
Не помянут калмык и тунгус.
И музеем не станет квартира,
все уйдет, как Советский Союз.
Черный голубь упал на дорогу,
Пес пушистый раскатан в асфальт...
– Что ты делаешь? – крикнул я Богу.
И подумал, что мне его жаль.
Диалог
/внутренний/
– Ну, куда ты, сраный, полупьяный?
Старый пень, что у тебя в мозгу?
– Я без этой женщины туманной,
как без сердца, выжить не могу.
– Это ты-то? Плут непостоянный!
Мудозвон! О чем ты говоришь?
Стал облезлой мрачной обезьяной!
До золы, до тлена прогоришь!..
Безнадежней будь и откровенней...
Выбрось всё, все узы разорви!...
– Но без этой женщины осенней
нет мне в жизни счастья и любви.
Все пропало... Кувыркаясь, в бездну,
словно птица сбитая, лечу...
Я без этой женщины небесной
выжить не могу и не хочу.
***
Мы забрались в такие глуби,
что стало тяжело дышать.
Мы так давно друг друга любим,
что начинаем уставать.
И что-то там в душе сточилось,
прогнулось, перенапряглось.
И пониманье истончилось.
Любви проскальзывает ось.
Молчим, киваем и шуткуем.
Уныло смотрим, мудро врем...
Мы врем! А значит, существуем.
А будем лживы – не помрем.
И нам не жаль уже утраты,
и начинаем понимать,
что все! – Любить уж поздновато...
Но что не поздно умирать...
Вадим Ковда (г. Ганновер, Германия)
|
