Сборник рассказов для детей до 16-ти и старше
Опубликовано в журнале «Черный квадрат» № 1, 2004. www.blackquadrat.com
Вступительное слово
Идея родилась внезапно. Впрочем, как и полагается рождаться им. Неожиданно и просто.
С тех пор как я стала родительницей, меня, помимо ежеминутных хлопот с детьми с самого их рождения, постоянно преследовало чувство огромной ответственности не только за то, как прокормить их и п| Реклама |  |
равильно воспитать, но и как, в первую очередь, уберечь их от неожиданных несчастных случаев, подстерегающих нас за каждым углом, следующих за нами шаг за шагом. А потому, наблюдая за первыми неуверенными шагами малышей, я со страхом и готовностью в любой момент кинуться на выручку беспокойно следовала по пятам, чтобы успеть не дать малышу упасть, удариться, оступиться, расшибиться.
Но дети есть дети. И за каждым их шагом невозможно уследить, невозможно предугадать каждое их желание, каждый внезапный поступок, каждый неверный шаг. И потом -- дети растут, развиваются. В их маленьких головках начинают рождаться первые мысли, фантазии, они начинают познавать окружающий мир и делать свои собственные открытия не только методом пассивного созерцания, но уже и другими, более деятельными способами.
В порывах вполне естественной для детского возраста любознательности они начинают пробовать этот самый окружающий мир на зуб, на нюх, на вкус, и тогда мы в ужасе начинаем прятать в домах всевозможные таблетки, мелкие и режущие предметы, убирать на верхние полки привычные для нас бытовые жидкости и стиральные порошки, стаканы, вилки, ножи и прочие «безобидные» вещи, которые могут причинить малышу вред. И если вдруг ребенок тянется к какой-либо вовремя не спрятанной опасной «игрушке», мы в ужасе начинаем кричать: «Нельзя!» -- и шлёпать его по рукам.
Что ж, подобные действия, проведённые неоднократно, очень часто дают положительный эффект, если мы сопровождаем их ещё и пояснениями, почему нельзя «это», к каким последствиям может привести «это»; конечно, такой способ предохранения предназначается уже для детей более «зрелого» возраста. Но пока малыш ещё несмышлён, за ним нужен глаз да глаз.
Ребёнок растёт. Растёт и расширяется круг его интересов. Развивается и его любознательность. Хорошо, если его уже не интересуют таблетки. Хорошо, что у него уже нет привычки засовывать мелкие предметы в нос и уши, а незнакомые вещи пробовать на зуб. Хорошо, что уже можно расставить на привычные места рюмки и бутылки, ножи и вилки. А во дворе на прогулке уже не приходится семенить за ним следом, зная, что он уже не только твёрдо стоит на ногах, но и не выбежит за убегающим мячиком на проезжую часть и не полезет на пожарную лестницу или под раскачивающиеся качели. Хорошо, если у вашего ребёнка ещё не было серьёзных травм, кроме стёсанных коленок да мелких царапин. Всё это говорит о том, что вы – прекрасный и заботливый родитель.
Но ребёнок продолжает расти. И уже ни ему, ни вам не хочется выходить на прогулки, держась за ручки, потому что дети во дворе начинают смеяться над «великовозрастным малышом», да и у вас дел по горло. А потому, снабдив его перед каждой прогулкой кучей необходимых, на ваш взгляд, рекомендаций и наставлений, вы всё-таки с тяжёлым сердцем отпускаете его одного уже в более «зрелую» жизнь. Интригующую, манящую и довольно опасную жизнь ДВОРА. Где его ожидают самые невероятные приключения, исход которых не угадать даже самому искушённому в делах житейских родителю. Ему остаётся только с замиранием сердца ожидать возвращения своего чада, каждые пять минут выглядывая из окна.
В шесть лет со мной произошёл несчастный случай, предугадать который было невозможно, к тому же и случилось всё элементарно из-за детской неосторожности, а потому и виноватых, как таковых, быть не могло.На то он и несчастный случай, а не умышленное намерение или злодейство.
Мы жили в пятиэтажном доме старого типа, из подъезда которого прямо в подвал спускалась такая же бетонная лестница, которая поднималась и на этажи: как сейчас помню все 9 ступенек, пересчитать которые мне довелось собственной головой.
А дело было так. Мы гуляли с ребятами-одногодками возле дома, безобидно шаря по огородам. Потом зашли в подъезд, стали о чём-то спорить. Я стояла на краю той злополучной лестницы, спускавшейся в подвал. Ну что стоило мне стать чуть подальше! В один момент меня нечаянно или сознательно толкает мой «дружок», и я кубарем лечу вниз.
Когда меня, всю залитую кровью, проходившая мимо соседка доставила домой, маму чуть не хватил инсульт. В больнице я провалялась основательно, с диагнозом – не сотрясение, а куда хуже! – «контузия мозга».
Вот так, не на войне, а в мирное время я умудрилась стать «контуженной»!
К счастью, или меня хорошо залечили, или же добросовестно потрудился мой детский организм, но никаких серьёзных осложнений моей контузии впоследствии не наблюдалось. Ну, разве что потом, много лет спустя, я стала писать и рисовать. А ведь могло быть гораздо хуже...
Такое падение могло запросто закончиться повреждением позвоночника и инвалидной коляской. И кто мог предвидеть такой поворот событий? Никто! Однако с тех пор я стала более внимательной к подобным ситуациям, держаться подальше от краев лестниц и не заглядывать с края обрыва вниз, любопытствуя, а что же там находится?
Хотя, положа руку на сердце, скажу,что меня ещё неоднократно поджидали всякие опасные соблазны и приключения. И я часто принимала их вызовы, совершенно не задумываясь о последствиях. Да и как может ребёнок самостоятельно размышлять о каких-то последствиях, когда и сами взрослые нередко не задумываются об этом!
Своим детям я, по мере возможности и изобретательности своей фантазии, рассказываю небольшие поучительные истории о том, что случилось с мальчиком или девочкой, которые не слушались родителей и делали так-то и так. И когда истории получаются живописными и захватывающими, я, наблюдая за реакцией своих «воспитанников», понимаю, что мои «детские ужасники» имеют воздействие и достигают цели и что в следующий раз описанная мною ситуация, быть может, заставит их приостановиться перед неверным шагом. Хотя, повторяю ещё раз, к сожалению, невозможно угадать или предвидеть ВСЁ.
И вот мне приходит в голову написать это всё на бумаге. Создать сборник небольших рассказов для детей и взрослых одновременно.
Цель его – напугать! Предупредить! Предотвратить!
Ведь всем родителям хорошо известна методика «кнута и пряника». Пусть же в данном случае в роли профилактического «кнута» выступят эти истории, увы, не вымышленные, а имевшие в жизни место, и неоднократно.
Итак, я начинаю вас пугать. Чтобы избежать подобных ситуаций. Чтобы заставить немножко бояться кирпича, летящего на голову, и не надеяться беспечно на «авось», ведь, как известно, «бережёного Бог бережёт».
Коварный Холодильник
Алёшке вот уже несколько дней было неимоверно скучно. Все друзья со двора разъехались, кто на моря, кто по деревням к бабушкам и дедушкам, и только он один слонялся из угла в угол.
Родители не могли взять отпуск летом, но обещали свозить его зимой в горы. Это было бы, конечно, здорово! Но всё же... Жаль, что не летом, не на море...
Он представил себе прохладные, рокочущие волны, накатывающиеся на золотистый песок, и сердце его сжалось от восторга и боли одновременно.
Он угрюмо бродил по опустевшему двору и тайно завидовал своим друзьям. Ну, на крайний случай, поехать бы в деревню! Там уже давно ждала его речка с жёлтыми кувшинками и ряской, по утрам они ходили бы с дедом на рыбалку, а вечерами сидели бы на крылечке, пусть даже и с бабкой, полузгивая семечки. И иногда они ночевали бы под открытым небом, забравшись на старую телегу во дворе, укрытую пёстрыми одеялами и шкурами, и он часами бы смотрел в чёрную высь, любуясь звёздным небосклоном... Эх, не суждено было случиться такому счастью этим летом!
Алёшка медленно делал круги вокруг своего дома, не зная, чем заняться, когда взгляд его упал на мусорную свалку невдалеке.
Он ленивой походкой направился к ней, зная заранее, что ничем интересным и там было не поживиться. Какой толк мог быть в найденном покорёженном велосипеде, когда дома стоял его собственный, почти что новый, купленный отцом год назад?
В какую игру он мог бы сыграть с разбитыми банками и дырявыми шинами? Ну, разве что полазить сверху всего хлама, изображая осторожного, но бывалого альпиниста? Надоело! Он проделывал это не раз, однажды чуть не застряв между тяжёлыми чугунными батареями.
Но вот сегодня он обнаружил, приблизившись к знакомой куче барахла, одну очень и очень интересную вещь, принесённую сюда, очевидно, совсем недавно.
Это был небольшой старый холодильник, весь усердно залепленный яркими наклейками и вырезками из журналов. Ух ты! Алёшка принялся рассматривать их, а потом несмело потянул за ручку плотно закрытой дверцы. Она не поддавалась.
Странно! У них дома тоже был холодильник, новенький, высокий-высокий, только потяни слегка за ручку, и дверь услужливо откроется. А потом толкни слегка – мягким хлопком станет на своё место. Первое время ещё мать гоняла его: «Не хлопай ты дверцей с такой силой! Это тебе не дрындулет!»
А вот этот, старый, наверное, и был тот самый «дрындулет», обращение с которым требовало силы. Он уже более решительно схватился за ручку и потянул на себя, сделав резкое движение.
С громким щелчком дверь растворилась. Навстречу, как показалось ему, повеяло прохладой. Алёшка просунул голову внутрь, а затем и всё тело. «Интересно, помещусь ли я в нём?» – подумал он и потянул дверь на себя. Тут он обнаружил, что ноги его предательски выглядывают наружу. Он подобрал их под себя, насколько мог, и, по старой привычке обращения с «дрындулетом», с силой хлопнул дверью.
О! Поместился! Только вдруг стало почему-то сразу темно и неуютно. К тому же прохлада уже не давала о себе знать, скорее, наоборот.
Разочаровавшись, Алёшка грубо толкнул дверь наружу. Она не поддалась. Он неуклюже развернулся боком и ещё раз сделал попытку, напрягая всё тело.
Никаких результатов.
Тогда он третий раз, собрав все силы, ударил в дверь. Глухо!
Она захлопнулась на предательскую защёлку, о существовании которой он явно не подумал, и не давала выбраться наружу.
И тогда его охватил уже настоящий страх. Этот страх с каждой новой отчаянной попыткой перерастал в ужас и в конце концов вылился в настоящую панику. Алёшка замер на несколько минут, похолодев от пришедшей догадки, такой простой и жуткой: он попал в ловушку!
Дверь старой конструкции можно было теперь открыть только снаружи. А это означало, что кто-нибудь должен был его услышать, должен был догадаться, что внутри стальной махины, брошенной на свалку, находится живое существо.
Алёшка принялся что есть силы кричать и колотить руками и ногами. Ему было безумно страшно, ему было нестерпимо жарко – пот градом катился со лба по всему лицу, майка и шорты прилипли к телу, голос охрип, но он продолжал ещё биться за право жить. За право быть услышанным и спасённым.
Когда силы стали покидать его, он снова вспомнил море. Огромное синее море, в которое, разбежавшись, он окунулся бы с головой сию минуту. Но только море вдруг стало превращаться в узкую речку, и речка эта стала пересыхать на глазах.
Через несколько минут его взору открылась уже голая пустыня, горячая и душная, без конца и без края. Он снова пытался закричать, но пересохшее горло издавало только странные хрипящие звуки.
Тогда он закрыл глаза и увидел над собой чёрное звёздное небо. Звёздочек было невероятное количество, и светились они так рядом, что можно было протянуть руку и дотронуться.
Алёшка пробовал дотянуться, но рука не поднималась. И тогда он принялся издалека просто пересчитывать их....
Тело бедного мальчика нашли уже под вечер. Его искали несколько часов родители и соседи, пока кому-то не пришло в голову заглянуть в старый холодильник. Свалка огласилась воплями и рыданиями.
Не дразните собак!
Эта собака не давала ему покоя ни днём, ни ночью. Стоило только пройти кому-нибудь мимо калитки, как она заливалась отчаянным лаем, не смолкая даже после того, как прохожий удалялся из поля зрения.
А на заборе так и было написано: «Осторожно! Злая собака!» Хотя и без этого предупреждения вряд ли кто-нибудь мог осмелиться зайти во двор: раскатистый лай задолго предупреждал о суровом страже. А по ночам при малейшем шорохе злая собака снова надрывалась в исполнении своих служебных обязанностей, мешая спать всей округе. Тем более, что к её призывному лаю присоединялись другие соседские сторожилы и просто бездомные псы. Так что концерт получался ещё тот!
Денис ненавидел эту собаку. Потому что до смерти боялся. Но, зная, что она ограждена от прочего мира высоким крепким забором и толстой цепью, он нередко дразнил её, держась всё-таки на почтительном расстоянии.
Он корчил ей рожи и топал ногами, а она в ответ из кожи лезла вон, раздираясь в захлёбывающемся кашле. Но цепь была прочна, он это знал. Однако вид собаки настолько был ужасен, что вплотную приблизиться к калитке он так и не решался.
Сегодня под утро его снова разбудил лай соседского чудовища. Денис выскочил на улицу и, вооружившись прутом, угрожающе приблизился к калитке. Злобный пёс рванулся навстречу, захлёбываясь слюной. Денис взмахнул прутом и приблизился на два шага, ударив по калитке ногой. Пёс на мгновенье замолк, опешив от такой наглости, а потом залаял ещё громче, будто стараясь выпрыгнуть из собственной шкуры.
– Ага, не достанешь меня, не достанешь меня! – закричал Денис и принялся стегать хлыстом калитку. Он представлял, как удары его приходятся не по деревянным доскам, а по собачьей морде.
– Вот так тебе, получай! Получи ещё! И ещё!
Псина разрывалась на части, но плотный ошейник не позволял ей кинуться за предельную черту.
– Ах, тебе мало? Получай ещё! Не боюсь тебя! – кричал мальчишка, всё больше и больше раззадориваясь. Теперь он уже на самом деле не боялся злобной собаки. Наоборот, он почувствовал, что дразнить её доставляло ему полное удовольствие.
Вскоре ему надоела такая забава. Да и в голове гудело от беспрерывного лая. Денис, стукнув по калитке последний раз, отправился к своему другу Сашке.
Сашка был немного старше его и жил за школой, через несколько кварталов. Обычно он приходил в гости к Денису, но сегодня, несмотря на запрет матери ходить далеко от дома, Денис сам решил нанести визит другу.
Поиграв возле школы в мяч, Сашка направлялся уже и сам к Денису, и тут они встретились на полпути. Денис взмахнул хлыстом в знак приветствия и стал с жаром рассказывать другу, как он целый час воевал с соседской овчаркой.
– Это что! – разочарованно протянул Сашка. – Вот если бы она не была привязана, тогда – да!
А так – любой дурак сможет! Пойдём, я покажу тебе настоящего зверя!
Он потащил его по незнакомой улице и, завернув за угол, подтолкнул к проволочному забору.
– Вот здесь!
Тут же, словно ожидая их прихода, из-за ограды показалась суровая собачья морда. Собака стала кровожадно разглядывать подошедших ребят, оскалившись во всю пасть.
– Смотри, какая тварь! – с ненавистью проговорил Денис и, взмахнув прутом, что есть силы ударил по стальной сетке.
Собака только этого и ожидала. Она кинулась на ограду во весь свой рост и залилась лаем. Но ограда была слишком высокой для неё, чтобы перепрыгнуть, а потому, несмотря на её размеры и угрожающие прыжки, ребята чувствовали себя в безопасности. Они стали прыгать и топать ногами, выкрикивая в её адрес различные ругательства. Сашка корчил рожи, а Денис хлестал по сетке в момент, когда собака кидалась на них. Несколько раз ему даже удалось зацепить её по носу. В такие моменты злобный зверь издавал короткие вопли и кидался на ограду с ещё большим ожесточением.
Ребята не спеша двинулись вдоль забора, продолжая дразнить разбушевавшегося пса. И вдруг, о ужас! Пёс, разбежавшись и оттолкнувшись задними лапами о ящик, лежавший возле забора, перелетел через него и оказался нос к носу со своими «мучителями». Не дав им опомниться от произошедшего, пёс злобно рванулся навстречу и зарычал.
Не помня себя от страха, ребята кинулись прочь. Они бежали, выпрыгивая от страха из собственных штанов, и слышали за спиной громкое дыхание чудовища.
Но Сашке, наверное, просто повезло, так как собака по неизвестным причинам сделала свой выбор на его друге с хлыстом, очевидно, он досадил ей больше.
Она накинулась на него сзади, повалив с ног тяжестью своего тела и накрыв его грязной шкурой практически всего, с ног да головы. Денис дико заверещал, Сашка обернулся и увидел, как мохнатая махина пожирает свою жертву.
В этот момент из-за калитки выбежал хозяин и кинулся оттаскивать свою собаку. Это удалось ему не сразу, а когда он всё-таки оторвал её от тела ребёнка, то с ужасом обнаружил следы крови на её морде.
Конечно, собака не успела сожрать свою жертву, как с перепугу показалось Сашке, но нанесла немалое количество укусов.
Дениса вовремя доставили в больницу и приняли все необходимые срочные меры.
Сегодня Денис уже стал взрослым. Иногда он сажает своего маленького сынишку покататься на шее, и тот, тыча пальчиком в теперь уже не столь заметные шрамы, со знанием дела говорит: «Ух, собака! Плохая собака! Я собаку дразнить не буду, правда, папа?»
«Правда, сынок, – отвечает отец, – уж лучше держаться от них подальше!»
Единственное, о чём не знает его сын в продолжении истории, -- это то, что его дедушка Вадим взял ружьё и пристрелил всё-таки злобную тварь. Но об этом ему вовсе не обязательно знать. А лучше -- просто не дразнить собак.
Мне было уже почти семь, когда мы переехали в новую квартиру в только что построенный и начинавший расширяться юго-западный район.
Очевидно, по жребию и по причитающимся метрам на членов семьи нам досталась двухкомнатная квартира на пятом этаже. Тогда ещё для пятиэтажных домов лифт не был предусмотрен планами строительства, но нас это совсем не волновало. Наоборот, мы, дети, находили своеобразное развлечение, съезжая вниз по перилам или же устраивая соревнования в скоростных прыжках через две-три ступеньки.
Каждый раз, когда я одним из перечисленных способов спускалась вниз, мне на глаза попадался соседский кот со второго этажа.
Кот был большой, толстый, серого цвета в полоску короткая шерсть, уже не молод годами и заметно потрёпанный жизнью. Видно, его богатый жизненный опыт подсказывал ему не даваться в руки никому, кроме своих хозяев. А потому он старательно избегал всякого рода контактов с незнакомцами, благоразумно вскакивая со своего коврика возле двери, и спешил удалиться, перепрыгивая с лестницы на лестницу. На всякий случай он угрожающе шипел навстречу и потом, прижимаясь к стене, мчался вниз или вверх, в зависимости от направления приближающейся «опасности». А угрозу своей жизни он видел в лице каждого, кто проходил мимо, будь то взрослый или ребёнок.
Меня этот кот раздражал абсолютно всем! И своей толстой, упитанной мордой с плотно прижатыми ушами, и своим потрёпанным в кошачьих перепалках видом, но более всего своим мерзким шипением.
Признаюсь, что я его откровенно боялась и ненавидела, и он, судя по реакции, отвечал мне взаимностью.Ещё издали заслышав мои прыжки сверху, он мчался вниз и, если входная дверь была закрыта, со страхом поджидал меня внизу, чтобы успеть в нужный момент запрыгнуть на только что освободившуюся часть лестницы и стремглав кинуться вверх. Я кричала ему вслед и топала ногами, делая вид, что вот сейчас побегу наверх и догоню.
Да, гонять старого кота доставляло мне неописуемое удовольствие! Порой я тихо подкрадывалась к нему, мирно сидящему возле своей квартиры и поджидающему, когда откроется, наконец, спасительная дверь. Он, заметив меня издалека, каждой клеткой своего жирного тела вжимался в стену, его потрёпанные уши сливались с головой в один шарик, глаза с ужасом и ненавистью ловили малейшее движение приближающегося противника, а мелкие хищные зубы открывались в предупреждающем оскале. И сразу же за этим раздавалось громкое, злобное шипенье. Вот что давало мне сигнал к действию!
Возможно, если бы не оно, это угрожающее шипение, такое вызывающее и провоцирующее, мне бы и в голову не пришло заниматься подобными «экзекуциями», но эта его строптивость и агрессивность без причины!
«Ты кому кидаешь вызов, жалкая тварь?» – негодовала я в душе.И начиналось!
Я гоняла его с этажа на этаж, он метался по стенам и по потолку, бился головой о металлические прутья лестничных ограждений, в результате каждого неверного прыжка жалобно орал, мяукал, шипел и хрипел, пока мне не надоедало это занятие или же просто не открывалась дверь на улицу.
Он пулей вылетал из подъезда и скрывался в подвале, давая себе, наверное, зарок никогда, никогда не возвращаться больше в это проклятое место!Но голод – не тётка, там был его дом, там его любили и ждали, там его кормили и ласкали. Там было единственное место, где он был желанным гостем. Единственный уголок на планете, где он мог ещё доверять двуногим существам.
И он, в очередной раз переборов свой страх, возвращался снова и снова к заветной двери.
Нередко в зимнюю стужу я, возвращаясь с прогулок, заставала его возле плотно закрытой входной двери, ведущей в подъезд. Он жалобно мяукал, царапался и, смирив свою гордыню, умоляюще-подобострастно заглядывал мне в глаза. Мне – своему заклятому врагу, прося о пощаде. И о помощи. И даже не шипел! Сердце моё мгновенно оттаивало, я мирно заговаривала с ним и, стараясь не спугнуть резким движением, осторожно приближалась и открывала дверь, почтительно пропуская его вперёд.
В этот момент он сжимался в клубок и со свистом пролетал внутрь. Я спокойно и безо всяких садистских планов поднималась домой, но на втором этаже меня ждал кот, который опять уже был настроен достаточно агрессивно. И, как всегда, он встречал меня своим противным шипеньем.
Ну что стоило ему просто молча пропустить меня мимо! Так нет же! Он не унимался! И снова получал по заслугам.
Упаси бог, чтобы я когда-нибудь его ударила! Я только гоняла его с этажа на этаж, а он сам бился своей дурной башкой об ограждения.
И вот однажды летом я снова столкнулась с ним возле закрытой подъездной двери на улице.
Последнее время он давненько не попадался мне на глаза, и теперь, после долгой разлуки увидев его, я поразилась произошедшим переменам в его облике.
Кот похудел! Его правое ухо было сильно разорвано, очевидно, в неравной схватке с чужими котами за право владения территорией или представительницами «слабого пола». Кроме того, как мне показалось, кот потерял свою былую агрессивность и просто жалобно мяукал у закрытой двери, всем своим видом взывая к состраданию и участию в своей нелёгкой доле.
– Мой бедный котик! – моментально сжалилась я и, приветливо протянув руку, стала медленно приближаться, заверяя его в своих самых добрых намерениях.
– Иди ко мне, я тебя не обижу, сейчас я открою тебе дверь, не бойся, мой хороший, бедный котик! – приговаривала я, подходя всё ближе и ближе.
Кот подпустил меня на расстояние вытянутой руки и, закрыв глаза, в ужасе вжался в бетонное крыльцо.Я, затаив дыхание от оказанного мне доверия, медленно опустилась и нежно прикоснулась пальцами к его жесткой, грязной шерсти.Кот вздрогнул и замер. Я продолжала аккуратно поглаживать его, тихим голосом убеждая, что не причиню ему больше неприятностей.
– Давай будем дружить, ладно, котик? Ты больше не будешь бояться меня, не будешь шипеть на меня. Бедный, тебя все гоняют, тебя никто не любит!
Кот внимательно впитывал каждое слово и даже осторожно приоткрыл глаза, чтобы убедиться, что всё происходит с ним не во сне, а главное, что перед ним – это я, его заклятый враг, пытающийся вдруг ни с того, ни с сего войти в доверие. Он и верил и не верил своим глазам, а я, сидя на корточках, продолжала увещевать его быть «хорошим мальчиком».
Очевидно, кот поддался очарованию моего нежного голоска или же был слишком голодным и уставшим, но он покорился своей судьбе – лишь бы любыми путями проникнуть внутрь.
Тогда я, осмелев ещё больше и растрогавшись его доверчивостью, решила доказать ему серьёзность своих намерений и аккуратно, боясь сделать неосторожное или резкое движение, подняла его на руки, прижалась к нему лицом и продолжала гладить.
Кот обалдел! Он напряжённо, но смирно сидел у меня на руках, ожидая каждую секунду какой-то «подлянки» с моей стороны и готовясь рвануть куда глаза глядят при первой же угрозе.
Но мне и в голову не приходило ничего дурного. Я была счастлива! Я приручила кота – самого дикого и кровожадного, я смогла полюбить своего заклятого врага – самого подлого и коварного!
Вдруг со стуком распахнулась парадная дверь, и на улицу кто-то вышел. И тут случилось то, что, пожалуй, и должно было случиться в такой ситуации.Перепугавшись насмерть, кот, каждую секунду ожидавший подвоха с моей стороны, воспринял внезапный шум как сигнал опасности, ещё не понимая толком, откуда она грозит ему. Он вонзился своими когтями в мою склонённую голову. Тогда уже не на шутку испугалась и я и заорала во всю мощь.
В этот момент кот соскальзывает и цепляется непроизвольно за обе щеки с внутренней стороны. Вот так он и завис, сам того не желая, испугавшись ещё больше, чем я, с той разницей только, что не ему было невыносимо больно, а мне. Так он провисел несколько секунд, основательно разодрав мне слизистую оболочку ротовой полости.
Я не помню уже, каким образом отцепился от меня кот. Помню только, как меня незамедлительно повезли в больницу, закололи чуть ли не до смерти уколами в живот и ещё назначили кучу таких же ежедневно.
Кота я больше не встречала. Он просто не попадался мне больше на глаза. А я думаю, хорошо ещё, что не в них ему удосужилось вцепиться!
Лифт-убийца
Павлик всегда считался благоразумным мальчиком. Он никогда не ввязывался ни в какие драки, ни в сомнительные игры, ни в опасные развлечения. Он даже в детстве падал-то всего несколько раз, благодаря своей осторожности отделываясь всего лишь лёгкими царапинами, несмотря на то что большую часть времени он всё-таки проводил на улице. Он не был ни занудой- очкариком, чахнущим день-деньской над учебниками, ни «психом-одиночкой», он был самым обыкновенным мальчиком с разносторонними интересами и совершенно не страдал никакими «комплексами». У него было много друзей, его любили за простоту и незлобность характера, во дворе его уважали даже ребята постарше.
Просто, в отличие от других, он был более благоразумным и тихим, только и всего.
Вот это самое благоразумие и спасало его от лишних синяков и ушибов, однако не смогло предохранить от одной очень страшной психологической травмы, наложившей сильный отпечаток в его детском сознании на долгие годы.
В девятиэтажном доме, где проживали его друзья, мальчишки нашли себе новое развлечение. Казалось бы, чего им ещё не хватало: футбол, волейбол, баскетбол на площадке за домом, кинотеатры, видеоклубы, секции, кружки, компьютерные игры да ещё масса других развлечений! Так нет же, захотелось им пощекотать себе нервы, доказать неизвестно кому свою храбрость и быстроту. Вот и повадились они в тот злополучный дом, где между этажами ездил старый скрипучий лифт.
Шахта лифта была с первого по последний этаж огорожена металлической сеткой, через которую было видно всё, что происходит в кабине, кто поднимается, кто спускается. Сначала они использовали лифт для игры в «догонялки», гоняя его по этажам. Победителем становился или тот, кто находился в лифте, или тот, кто бегал за ним по лестнице. Задачей находившегося в лифте было первым выскочить на улицу.
Однажды ребята обнаружили небольшую дыру в сетке ограждения на восьмом этаже, и им пришла в голову новая идея. Они умудрились разодрать дыру до значительных размеров и сделать точно такую же с противоположной стороны шахты. Задачей было залезть в шахту с одной стороны и вылезть с другой за то время, пока лифт спускался с восьмого этажа и поднимался. Отчаянных голов нашлось немало, и до поры до времени всё обходилось без особых приключений, пока в игру не включился новенький пацан.
Васька появился во дворе три дня назад. Он вяло «тусовался» на улице, пока ребята не заметили его и не предложили стать участником их компании. Тот с радостью согласился, поскольку новых друзей у него ещё не было в этом районе, куда он только что переехал вместе с семьёй.
Немного погоняв мяч, ребята предложили «новенькому» свою игру: нервы пощекотать и себя показать. А ну, дескать, способен ли и ты на такое? Васька не отказался, тем более, что ему никак не хотелось ронять своего достоинства в глазах старших товарищей, которые первыми оказали ему такое доверие.
– Ты лучше не делай этого, – предупредил его Павлик, когда тот смело двинулся вслед за ватагой в подъезд.
Он был единственный из всей компании, кто до сих пор не участвовал в подобном развлечении. Тогда ребята доверили ему роль «разъездного». Он должен был находиться внутри кабины, нажимая кнопки лифта.
Так было и на сей раз. Ваську завели на восьмой этаж, и самый боевой из ребят, Андрюшка, тут же наглядно продемонстрировал ему своё мастерство. Он был самым ловким из всех остальных: успевал пролезать через шахту за время, когда лифт ещё не начинал даже подъёма. А потому и новенькому подобное действие показалось сущим пустяком. Он решил доказать своим новым друзьям, что годится тоже для их компании.
В то время как Павел начал спускаться, Андрей скомандовал : «Пошёл!», и Васька резво кинулся к лазу. Он довольно быстро и ловко пролез через отверстие и начал пробираться по стенкам шахты, цепляясь руками и ногами за отверстия ограждения. Лифт громко крякнул на первом этаже и стал медленно подниматься вверх, издавая угрожающий скрежет.
– Давай, давай! – подзадоривали ребята, и Васька уже был возле дыры, просовывая голову.
– Молодец, Васёк! Хорошо ты «уложился», ещё чуть-чуть!
Васёк рывком подтянулся на руках, собираясь уже выкинуть наружу и всё тело, как вдруг почувствовал, что его штаны зацепились за отогнутые вовнутрь неровные края сетки.
Он молча, сжав зубы от страха, дёрнулся ещё раз, но сетка крепко держала его снизу.
Ребята, заметив неладное, поняли, что произошло, и начали наперебой давать советы. Андрюшка пробовал было даже дотянуться рукой до злополучного места, но безрезультатно.
А лифт поднимался всё выше и выше.
– Тормози! Пашка, тормози! – заорал Андрей что было сил. К нему присоединились голоса всей компании.
Павлик услышал и моментально нажал на кнопку «Стоп». Лифт, злорадно скрипя в ответ, продолжал медленно и неотвратимо двигаться наверх.
Пашку прошибло холодным потом. Он нервно, изо всех сил нажимал спасительную кнопку, но она отказывалась подчиняться. Металлическая махина угрожающе надвигалась на свою неожиданную «добычу», словно обрадовавшись впервые за столько лет возможности «поживиться».
Ребята истошно орали, Васька отчаянно дёргался, стараясь отцепиться, Павлик метался по кабине, пытаясь всеми правдами и неправдами остановить лифт, который неумолимо двигался вверх.
Сначала Пашка увидел совсем рядом, над головой, Васькины ноги. Затем раздался жуткий «крак», слившийся с душераздирающим воплем.
Ноги упали на потолок кабины, и шумным потоком полилась кровь с потолка. Васькина голова с широко открытыми от ужаса глазами покатилась к ногам застывших в оцепенении мальчишек.
Лифт остановился на девятом этаже, и в доме на несколько секунд воцарилась гробовая тишина.
Затем она была разорвана дикими воплями детской ватаги. Ребята рыдали и кричали, их рвало прямо на себя, Пашка в кабине не подавал признаков жизни – он потерял сознание и до приезда скорой помощи так и провалялся в лифте. Который по злой случайности превратился из мирного служащего в безжалостного убийцу.
Ваське было тринадцать лет.
Эх, прокачусь!
Это все нормальные люди катаются внутри. А у мальчишек есть такая привычка – кататься снаружи. Неважно чего. Будь это трамвай или автобус, трап эскалатора в метро или же автомобиль.
Сашка особенно любил кататься на трамваях. На остановке незаметно станет перед самой отправкой трамвая на выпуклость сзади и едет себе до следующей остановки! Иногда он, на спор, умудрялся даже взбираться на сцепление между вагонами, что считалось наиболее опасным видом подобных развлечений, и далеко не каждый пацан готов был повторить его «подвиг».
Он и в зимних видах «спорта» был среди первых и самых отчаянных.
Самым простым «спортом» считалась у них «охота за машинами». Ну, на самом деле, чего стоило догнать осторожно едущий по гололeдице между дворами автомобиль и прицепиться за бампер сзади! Такие штучки проделывали даже ученики младших классов, стремящиеся завоевать «авторитет» у старших своих «наставников». Сашка был главным из «наставников», самым отчаянным и самым изобретательным.
Несмотря на то что ему было всего двенадцать лет, он уже водился с ребятами постарше, которым тоже не чужды были подобные развлечения, и далеко не каждый мог повторить за ним всевозможные виртуозные выходки и трюки. И его во дворе уважали. За его бесстрашие – он и в драку мог ввязаться с кем угодно, за справедливость – никогда не трогал младших, за изобретательность ума и смекалку.
А ещё с ним никогда нельзя было соскучиться. Он знал массу разных анекдотов «для взрослых» и всегда с актёрским мастерством мог преподнести любой из них так, что детвора каталась по полу, надрывая животы со смеху. И летом, когда на несколько дней Сашку забирали родители на море, вся округа с нетерпением ожидала своего бессменного «атамана».
Он и на море не скучал, однако, без друзей и идей. В первый же день за ним по пляжу бегала целая гурьба детишек разных возрастов, а родители их беспокойно посматривали вслед. Сашка и на суше, и на воде умел придумать тысячу развлечений, и фантазия его и храбрость, казалось, не имели границ.
Вообще, что ни говори, классный был Сашка пацан!
Был...
Потому как этим летом его не стало.
Его отчаянная, насыщенная приключениями жизнь оборвалась в самом расцвете отрочества – в двенадцать лет. Всего-то так мало успел прожить этот неугомонный, ненасытный человечек.
Казалось, кому, как не ему, ещё бы жить и жить...
Всё случилось до безобразия просто. Он в очередной раз катался на трамвае, прицепившись сзади, что проделывал неоднократно. Однако в этот раз ему не повезло. Трамвай сильно тряхнуло на повороте. Сашка не удержался вспотевшими руками, они соскользнули, и он только успел подумать: «Ой!». Падая, он видел металлический корпус надвигающегося встречного трамвая.
Трамвай безжалостно наехал на неожиданное препятствие и только потом, вскрикнув тормозами, проехал несколько метров и смог остановиться.
Останки Сашки хоронили в закрытом гробу. Всем двором, всей округой. Пацаны, не стесняясь, плакали и размазывали обильные слёзы по лицам.
Эх, Сашка, Сашка! Тебе бы ещё жить и жить!
Спасатели
Большинство неприятных историй случалoсь со мной, как я заметила, в возрасте 6-7 лет. Вот и эта тоже. Правда, происшедшая не столько со мной, сколько с моим закадычным другом детства, случившаяся, однако, не без моего участия.
В новом доме, только что сданном в эксплуатацию семьям военных, у меня сразу же появилось много друзей-приятелей, ведь почти в каждой семье были дети – у кого малые, у кого постарше. Но больше всех я подружилась со своим ровесником Лёнькой, наверное, потому, что остальные просто не подходили мне по годам. С малышнёй играть было неинтересно, а старшие нас считали за таковую.
Вот и сошлись мы с Лёнькой, хочешь не хочешь. Родители наши всячески поощряли нашу дружбу, и, когда мы поступили в первый класс, они позаботились даже, чтобы нас посадили вместе, за одну парту.
«Мальчик с девочкой дружил!» – крутилась в доме пластинка. А Лёнька в присутствии родителей приходил ко мне домой со своими тапочками небесно-голубого цвета. И когда я бывала у них в доме, его мама не знала, куда меня усадить: «Ой, Лёнечка, Олечка пришла! Проходи, деточка, проходи, милая!» Такими мы были пай-деточками на глазах у родителей.
А на улице часто дрались, как кошка с собакой, вцепившись друг другу за волосы и катаясь по траве. В общем, «мочились не на жизнь, а на смерть», как и полагается друзьям. Потом сразу же мирились и начинали играть в нормальные игры. Например: в войнушку или в прятки с остальной детворой, лазали по подвалам и стройкам и совали свои любопытные носы повсюду.
Однажды в подвальный люк , выходивший наружу, свалился неизвестно откуда взявшийся незнакомый котёнок. Он жалобно мяукал, прося о помощи. И группа спасателей не замедлила объявиться. Я быстренько организовала и разработала нехитрый план спасения.
Итак, надо было только поднять металлическую решётку, закрывающую люк, спрыгнуть вниз, в яму, она была неглубока, и, взяв котёнка, подняться наверх.
Потом я приступила к выбору участников. Он был невелик, с учётом того, что среди всех детей, гулявших возле дома, я была самой старшей. А для моего плана спасения надо было, как минимум, ещё два человека.
Мой взгляд упал на Светку. Она была младше на три года, но по размерам вполне удовлетворяла мои притязания.
– Лёнька! – заорала я под балконом второго этажа.
Тут же, как часовой, на балкон выпрыгнула Лёнькина матушка. Увидев меня, радостно заулыбалась:
– Лёнечка, сынок, иди, тебя Олечка зовёт!
Лёнечка послушно спустился вниз, я, схватив его под белы рученьки, потащила к яме и показала котёнка.
– Надо вытаскивать! – немногословно пояснила я, и по тону моего голоса Лёнька понял, что не отвяжется.
Он грустно почесал в затылке и уставился на меня.
– Что? Кто полезет? – так же наивно, изображая дуру, почесала голову и я. – Если что, мы бы со Светкой могли подержать решётку...
– А удержите? – Лёнька сразу сообразил, «куда ветер дует».
– Конечно, что мы – маленькие, что ли? – заверила его я и, позвав Светку, ухватилась двумя руками за решётку.
Лёнька как истинный джентльмен, тяжело пыхтя, стал помогать.
Когда решётка стала в вертикальное положение, мы со Светкой впёрлись всем своим весом, прижав её к стене для пущей надёжности.
– Давай! – скомандовала я, и наш джентльмен послушно нырнул в яму. Он с геройским видом поднял котёнка и аккуратно кинул его на траву. В этот самый момент, когда ему оставалось всего несколько минут, чтобы выбраться наружу, я с ужасом замечаю, как решётка начинает тяжелеть в моих руках. Я перевожу свой взгляд на Светку и вижу...о, боже мой! Та спокойно и беззаботно гуляет рядом!!!
– Держи решётку, дура! – ору я и чувствую, как решётка начинает медленно двигаться в моих руках. – Скорее, я не смогу её удержать одна!
Лёнька от страха не знает, что ему делать – выскакивать наружу или оставаться, пригнув голову, внутри.
Светка же с потерянным видом изучает ситуацию.Решётка уже опускается, увлекая и меня за собой вниз.
– А-аа! – отпускаю я непомерный моим детским силам груз.
Решётка летит вниз, прямо на Лёньку, и с громким лязгом хлопается о бетонный бордюр.
– А-аа! – орёт Лёнька, хватаясь руками за голову.
– А-аа! – вторит ему мамочка с балкона и сломя голову несётся вниз.
– Убийцы, убийцы! – кричит она неизвестно кому. – Убили, Лёнечку моего убили!
Я стою с опущенной головой, размазывая слёзы по щекам. Я понимаю, что это я – безжалостная убийца, и проклинаю себя как могу.
– Нос сломала! Ты Лёнечке сломала нос! – констатирует нанесённый её ребёнку ущерб безутешная мать, извлекая его из ямы.
Светка стоит поодаль и любуется зрелищем. Конечно, она же ни при чём!
Кинув прощальный взгляд на великомученика в лице своего друга-спасателя, я, не выдержав пытки, бегу домой. Там сквозь рыдания начинаю объяснять своим родителям, как было дело.
– Ах, чтоб тебя! – ещё доносятся ругательства с улицы. – Ты давно этого хотела! Ты специально так сделала! Убийца!
Я залезаю под диван, думая, что теперь для меня настал конец света.
Через несколько дней, когда я осмелилась выйти на улицу, я увидела Лёньку.
На его горбатом носу красовалась смачная царапина.
– Вот! Смотри, какой у меня теперь горбатый нос! Это ты мне сделала! – ткнув пальцем в ранку, гордо доложил мне он.
«Странно, – подумала я, – точно такой же нос с горбинкой был у тебя всегда, и после удара он ничуть не увеличился!» А вслух сказала:
– Прости, я нечаянно! Я не удержала решётку одна! Я не хотела!
– Хотела, хотела! – укоризненно настаивал Лёнька, назидательно помахивая пальчиком.
Но он больше не держал на меня зла, и мы снова играли вместе.
Другое дело его мама. Она категорически запретила мне приближаться к её сыночку на пушечный выстрел и каждые пять минут выглядывала с балкона, проверяя, как соблюдается дистанция.
Тогда я собралась с духом и пришла к ней домой сама. Рука дрожала, нажимая на кнопку звонка, но я была тверда в решимости расставить всё на свои места, раз и навсегда. Я, не давая ей раскрыть рта, начала сбивчиво тараторить, объясняя, как было на самом деле. Что мы просто спасали котёнка. Что никто не хотел никому зла. Что я нечаянно обронила тяжёлую решётку. Что Лёнька – мой самый лучший друг. Что нос у него таким же и остался, каким был и до удара.
Мамаша смягчилась, но продолжала настаивать:
– Нет, всё-таки нос ты ему перебила!
Я виновато смотрела на неё преданными глазами. Ну что ж, если ей от этого легче, пусть будет, что я перебила его.
Дружили мы ещё с Лёнькой много лет. И даже после окончания школы он иногда прибегал ко мне поделиться новостью или спросить совета. И всегда, не упуская случая, вспоминал:
– А всё-таки это ты мне сломала нос!
– Да пошёл ты! – отмахивалась я. – Ну, хорошо – я, я сломала тебе нос! Доволен? Ща-ас я тебе ещё добавлю, если хочешь! Вот так-то. А то я не знаю, каким он был раньше!
Старый Дом
Они обнаружили этот дом ещё год назад за городским парком. Это был заброшенный, старый двухэтажный особняк с выбитыми стёклами и полуразрушившимся крыльцом, на котором висели вкрученные в балкон качели.
Качели были ржавыми, но ещё прочными и при каждом движении издавали протяжный стон.
Борька, Танька и Женька любили эти качели, несмотря на то что и раскачаться-то толком на них было невозможно. Они любили и этот дом с полупрогнившей крышей, и его расшатанные деревянные лестницы, и перила, по которым часто забирались наверх и рассказывали друг другу разные истории.
В доме было тихо и прохладно. Там среди мусора и паутины дети часто находили какие-нибудь забавные, никому не нужные вещицы. Но для них они были лучше всяких игрушек. Они собирали их, соревнуясь, кто больше найдёт, а потом, тщательно расчистив от грязи, выставляли на шаткую деревянную этажерку.
В доме было много комнат, а следовательно, это место подходило как нельзя лучше для игр в прятки.
Один раз Борька спрятался так, что девчонки искали его целый час. А когда он вылез из своего убежища, то обнаружил, что остальные давно разошлись по домам.Обидевшись, Борька решил им никогда не показывать свой потайной уголок, и девчонкам каждый раз приходилось его искать подолгу.
Этим потайным местом оказался просторный погреб, спускавшийся вниз из одной маленькой комнатушки, наподобие чулана. Когда Борька наконец не выдержал и показал его девчонкам, тем пришла в голову идея впредь рассказывать страшные истории не наверху, а здесь, внизу.
В подвале была тьма кромешная. Они спускались один за другим, высвечивая себе путь фонариками, и, когда все рассаживались по местам, они выключали их и начинали свой сеанс.
– Жила-была одна девочка... – так обычно начиналось любое повествование.
– В одном чёрном-чёрном городе... – в который раз заводил Борька.
– Хватит, слышали уже сто раз! – обрывали его подружки. – Что-нибудь новенькое давай!
Особенно хороша была на выдумки Женька. Когда она доводила повествование до середины, дети начинали дрожать от страха, и первый, кто не выдерживал и включал свой фонарик, считался проигравшим и должен был рассказывать сам, стараясь придумать нечто такое, такое! Чтобы кто-нибудь снова не выдержал и включил свет. Если же ему не удавалось напугать остальных, он вынужден был изощряться на новую историю. Пока не включался спасительный лучик света.
Вот и сегодня. По итогам прошлой игры начала Танька. Потом эстафету приняла Женька.
«Однажды над городом несколько дней лил дождь, – таинственным голосом предвещала она начало страшных событий. – Вода заполнила все реки и озёра, все ямы и овраги и размыла все дороги. А дождь всё не прекращался. Небо было затянуто чёрными тучами, и день был тёмный, как ночь. А вода уже размывала кладбища!»
Наверху послышались чьи-то шаги. Дети замерли от страха под впечатлением Женькиного рассказа. Шаги стали удаляться, потом послышался мужской голос: «Эй, есть здесь кто-нибудь?» Только эти слова и сумели различить дети, вслед за ними послышались глухие удары.
Дети в ужасе прижались друг к другу, боясь дышать – как бы их не услышали! Кто был наверху, они уже знали: страшный почтальон-убийца из Танькиного рассказа. Он приходил, когда дети оставались дома одни, и огромным кинжалом резал всех на части. А потом поедал их! А что не мог съесть, выносил в своей почтовой сумке и выбрасывал в реку.
Шаги затихли совсем, а через несколько минут послышался другой далёкий шум. Вдруг дом содрогнулся, словно под глухим ударом.
«Сидите тихо! Он начинает ломать дом, но он не знает, есть ли тут кто! Не бойтесь, он не найдёт нас! Постучит, постучит и уберётся!» – дрожащим голосом стал заверять девочек Борька. Похоже было, что он сам боялся больше всех.
Однако удары стали ещё громче, толчки ещё ощутимее. Похоже было на то, что орудует не один почтальон, а целая банда! Дети, не боясь более быть услышанными, громко заплакали на разные голоса.
А дом продолжал сотрясаться. Почтальон сошёл с ума. Вдруг раздался оглушительный взрыв. Детям стало ясно, что дом рухнул всеми своими стенами. Прямо на них. И теперь им не выбраться наружу! Никогда! Они тщетно пытались хоть чуть пошевелить крышку подвала. Её завалило намертво. Они оказались заживо погребены в погребе, который нашёл Борька.И неизвестно, придёт ли кому в голову мысль вообще искать их здесь.
– Моя мамка знает, – жалобно пропищал Борька. – Димка наябедничал ей, что мы играем здесь, а его не берём. И я пообещал ей, что больше не буду ходить!
– Хорошо, если она тебе не поверила! Тогда пришла бы искать сюда! – проныла Танька.
– Ой, горе нам, горе! – запричитала Женька. – Если нас даже и найдут когда-нибудь, мы будем мёртвые – задохнёмся тут!
Как и в своих «ужасниках», Женька и тут оказалась «на высоте»: всем сделалось безумно страшно от такой мысли. Дети заорали что было сил в надежде быть услышанными наверху. Пусть уж лучше почтальон, чем такая смерть. В темноте, в страхе, от удушья.
Впрочем, почтальон тут был ни при чём. Просто старый дом уже давно значился под снос. И вот сегодня его смертный приговор был приведён в исполнение: подъехавшая бригада строителей, предварительно обследовав дом изнутри, разрушила его до основания.
К счастью, детей удалось спасти. Хорошо, что Борькина мама не поверила обещанию своего чада не ходить больше в старый дом. И, почувствовав неладное, заспешила на помощь.Детей обнаружили, откопали люк и вытащили еле живых от страха и отчаяния.
Пожалуй, это была самая страшная их история, пострашнее тех, которые они сочиняли друг другу. Дай бог, чтобы последняя из таковых.
Ровно В Полночь, На Кладбище
По-моему, впервые лет в тринадцать мне довелось познать все прелести свободы от родительской опеки. Настоящей свободы!
Ещё бы – меня отправили одну! на поезде ! за сотни километров! в село, к деду – папиному отцу -- на каникулы!
Конечно, кому-то из попутчиков поручили присмотреть за мной, а по прибытии в Воронеж меня уже ожидали дядьки-тётки.
И вот, когда после часовой тряски на сельском автобусе, за пыльной дорогой вдали показались роскошные лесные дубравы и приземистые бревенчатые домишки, я была на седьмом небе от счастья! Быть может, в первую очередь, за оказанное мне родителями такое высокое доверие, обмануть которое у меня и в мыслях не было! Ни гу-гу! Я честно собиралась пробыть пай-девочкой всё лето.Меня ждала встреча с друзьями, которых я успела завести во время своего первого визита несколько лет назад. Ну и, конечно, изумительная, я бы сказала, даже первозданная, шикарная природа затерянного райского уголка.
Уж если даже мне, городской девчонке, так запала в душу её красота и девственность, что тогда сказали бы истинные натуралисты! Честное слово, до сих пор ещё, уже много лет спустя, стоят перед глазами жёлтые кувшинки в объятиях тихой ряски; вот я поднимаю их пальцами под головки и уверенно тяну вверх, они с громким стоном отрываются и тянутся послушно за моими руками по реке, а лодка медленно продвигается вдоль дивных лиственных и смешанных лесов, дубрав и сосновых боров, и где-то там кукует кукушка, я закрываю глаза и начинаю считать. Но к одинокому кукованию присоединяется ещё одно и ещё, затем вступает дробь дятла, трель «певчушек», и я уже слышу целый оркестр природного великолепия...И балдею!
А по вечерам мы собираемся в сосновом бору возле школы, лузгаем семечки, катаемся на мотоциклах и жжём костры....
В общем, на следующий день после прибытия я с шумной ватагой девчонок и мальчишек отправляюсь... Куда ещё? На речку, конечно!
Преодолев два километра под палящим солнцем по пыльной дороге, мы наконец оказываемся на понтонном мосту. И тут закипает самое веселье: мальчишки начинают скидывать девчонок в воду! Те визжат, брыкаются, как и положено, падают в воду с тучами брызг и, довольные, плывут к берегу.
Кто же знал, что я, тринадцатилетняя дылда, не умела до сих пор плавать? Я верещала, как поросёнок, доказывая своё, но меня и слушать никто не хотел. И, когда я, добравшись всеми правдами и неправдами до берега, стала отхаркиваться водой, меня восприняли на «ура» – уж слишком натурально я «играла» не умеющую плавать. А если бы и утонула – никто не поверил бы. Вот так я научилась плавать. А если бы нет – это был бы несчастный случай номер один в этой истории.
Потом, вернувшись в деревню, мне предложили прокатиться верхом. Так это тоже было пределом моих мечтаний! Конечно же! Полчаса меня закидывали с разных сторон на чабанскую лошадёнку без седла. А когда я ещё толком не успела примоститься на её костлявом горбу, кобылке дали хорошего пинка под зад, и она понесла меня очертя голову. От несчастного случая номер два я опять оказалась совсем рядом, он уже дышал мне в лицо.
Только в сосновом бору я нашла-таки поводья, сумела развернуть лошадь и вернуться назад, облепленная мерзкими оводами с ног до головы так же, как и моя кляча.
Вот потешались все надо мной!
После того как я прошла все «боевые крещения», моим друзьям стало как-то скучновато. Чего-то им явно не хватало, только они и сами не знали чего.Плавать меня обучили, с моста скидывать надоело, на коне катать – без падения не интересно, с мотоциклом тоже справилась.
Чёрт, какая-то им занудливая городская попалась!
И тогда придумали специально для меня новый аттракцион: испытание страхом.
От одного слова «кладбище» мне уже было страшно! А тут предстояло вместе со всеми отправиться туда, да ещё и ночью! Хорошо, что не одной, однако какая разница? Кладбище -- оно и есть кладбище. Бр-р, жуть! Для пущей убедительности поход был назначен ровно в полночь, сбор – возле школы.
Увы, я не смогла отвертеться даже тем, что дед меня так поздно не отпустит из дома. Все знали, что дед мой спокойно дрыхнет в такое время, а двоюродный брат Юрка до утра гуляет со своей компанией. Да и у самих моих друзей было «свободное расписание» – порой наши компании расходились далеко за полночь.
Мы встретились около школы и уверенным шагом двинулись ТУДА. Сначала хихоньки да хахоньки, но, как только мы ступили на территорию кладбища, разговоры немедленно смолкли. Всем стало, конечно, не по себе. У меня поджилки тряслись от страха, но я упорно продолжала продвигаться в темноте вслед за остальными. Темень вокруг – глаз выколи! Тишина – зловещий звон в ушах. Слабый свет одного-единственного фонарика, взятого с собой, скудно освещал нам путь. Мы петляли среди могил, взявшись за дрожащие руки, напряжённо вглядываясь в темноту. Я ожидала, что вот-вот наступит «продолжение сеанса» – кто-нибудь откроет рот и загробным голосом начнёт говорить. Этого я боялась больше всего!
Вдруг впереди мелькнул и пропал голубой огонёк. И в его слабой вспышке мне почудилось, что кто-то стоит невдалеке с лопатой на плече. Я замерла на месте, затормозив движение, и шёпотом произнесла:
– Там...впереди...мужик с лопатой! – и чуть было не умерла от своих слов.
Мой шёпот прокатился громким стоном среди могильной тишины и завис у всех в ушах. В ответ ему раздался дикий визг мальчишечьих и девчоночьих голосов, и в ту же секунду все кинулись бежать, не разбирая дороги. Я летела впереди всех, перепрыгивая через воображаемые препятствия, высоко вскидывая ноги.
Опомнилась я уже возле школы, куда примчалась первая, и тяжело плюхнулась на скамейку. Вслед за мной подоспели и остальные. Переведя дыхание от быстрого бега, они накинулись на меня чуть ли не с кулаками. Зачем я всех так напугала?! Чуть до разрыва сердца не довела! Бессовестная! Вот они пожалуются моему деду! Вот они завтра мне устроят! Только что устроят? Что ещё можно было придумать похлеще? Я рассмеялась в ответ, но хохот мой от пережитого страха был каким-то истеричным. Тогда и вся компания тоже начала смеяться такими же подрагивающими голосами:
– Ха-ха, а здо-до-рово мы-ы ее-ё на-ппу-гали!
– Нне-т, этто о-на ннас на-ппу-гала!
Вот так мы весело, бесшабашно и далеко небезопасно провели время летних каникул «на деревне у дедушки». Хорошо, что всё хорошо кончилось и было что вспомнить потом. А через год после моего отъезда деревенский пастушок, лихой наездник и мой товарищ Ванька, упал с лошади, сломав руку и повредив позвоночник, слава Богу, не столь серьёзно, чтобы оказаться в инвалидной коляске. С той самой лошади, на которой он гарцевал с детских лет и которая несла меня «галопом по Европам».
(Готовится продолжение)
Ольга Носова (г. Птолемаида, Греция)
|
