Опубликовано в литературном журнале «Черный квадрат» (№2, 2004).  www.blackquadrat.com

Елена АКСЕЛЬРОД жила в Москве. Закончила филфак МГПИ. Репатриировалась в Израиль в 1991 году. Автор семи поэтических сборников, книг для детей, книги-альбома об отце – Меире Аксельроде. Стихи Елены Аксельрод и ее переводы западно-европейской поэзии и поэзии на языке идиш включены во многие антологии. Стихи публиковались в журналах &laqu

Реклама

o;Новый мир», «Континент», «Юность», «Дружба народов», «Время и мы», «Диалог», «Иерусалимский журнал» и других изданиях в России, Израиле, Америке. Лауреат премии Союза писателей Израиля за лучшую поэтическую книгу года на русском языке (1995), член международного ПЕН-клуба.

МОЛЕНИЕ О ДОБРОТЕ

Пространство смещено, и время сбивчиво.

Назад ли пячусь иль бреду вперед –

Судьба моя в глаза глядит обидчиво

Который век, который час, который год.

Я иудеянка из рода Авраама,

Лицом бела и помыслом чиста.

Я содомитка, я горю от срама,

Я виленских местечек нищета,

Где ласковые свечи над субботою,

Где мать худа и слишком толст Талмуд,

Я та, на чьих лохмотьях звезды желтые

Взойдут однажды и меня сожгут.

Я дую в горн, и галстук цвета крови,

Я комиссарша, грозен взгляд мой зоркий,

И я же, заплутавшаяся в слове,

Избравшая безлюдные задворки

Российского стиха, и этой долей

Вернуть бы мне себя, еще одну –

Ту, что когда-то не своею волей

Валила в снег таежную сосну.

1977

* * *

Была мне радость только в слове.

Все внове. Но зачем я тут?

Когда два камня в Вострякове

Тоскуют обо мне и ждут.

В удушливых объятьях ветра –

Без голоса и без лица –

Ищу лишь два квадратных метра,

Где тень отца,

Где мамы тень над рыжей глиной

Меж свалкой и березняком,

Где головы моей повинной

Не преклонить под свозняком.

1992

СОНАТА ОБ УХОДЯЩИХ

Желтый снег, перемешанный с мокрым песком,

Но асфальт по-июльски сухой.

Топольки-голыши вдоль дороги рядком,

С ними няньки – осина с ольхой.

Нас немало еще. Мало будет потом.

Еще ходим гурьбой, гомоним вразнобой,

Еще спорим, влюбляемся, верим, поем,

Прошлогодние листья ногами гребя...

Но и это уже без тебя.

И была та зима на сквозном берегу,

Та колючая синь. Жаль, что дни коротки.

Расцвели снегири на монаршем снегу,

Красный лыжник – снегирь – вдоль белой реки,

И еще нам тепло в поредевшем кругу,

И еще забиваться в дома не с руки,

Хоть исчезли с окрестных дворов старики

И на ломких веревках твердеет белье...

Но и это уже без тебя, без нее.

Помню зной, когда сыпалась стружкой трава

И ржавела без дела коса,

Как сухая кора, выгорали слова,

Когда пламя валило леса.

Цепенела душа, ни жива ни мертва,

Лишь ревела огня полоса,

И казалось, уже не сыскать никого...

Нет тебя, нет ее, нет его.

Но и лето прошло. И черед октябрю.

Вслед за нами дожди-шаркуны по пятам.

Но одни ли дожди? Плотно дверь затворю,

Приглушу жадный шорох страниц по ночам,

Оглянуться забуду, тоску усмирю.

Я к сыновним прижмусь еще близким плечам,

Чтоб не видеть, как свет у соседей погас...

Нет тебя, нет ее, нет его, нету вас.

Повторятся не раз и торжественный снег,

И на ветках весенних мальчишеский пух,

Легкий бег безнадзорных уклончивых рек,

Смех детей и тяжелые слезы старух.

Сыновей наших этот забывчивый век

Вряд ли будет щадить. Лишь бы свет не потух

В окнах тех, кто им дорог, пусть хватит огня...

Только это уже без меня.

 1977

***

У вечности ворует всякий,

А вечность, как морской песок.

 (О. Мандельштам)

Да, вечность, как морской песок,

Однако не у нас в пустыне.

Здесь прочности не мерен срок –

Не раскалится, не остынет.

Ребенок или сам Господь

Набил здесь формочки камнями,

И опрокинутая плоть

Неуязвима под ветрами.

Песок она смахнет с плечей.

Как волосинки после стрижки.

Бесцеремонный суховей

Изнемогает от одышки.

А вечность – что ж? Слегка пылит

И потешается над нами.

И лишь сам у себя сулит

Нам, мельтешащим меж камнями.

* * *

Семь лет на исходе почти.

Кровь почти поменялась,

 а, может быть, вовсе иссякла.

Только семь, только семь, а не сорок

 мы были в пути.

Семь замков, а за ними изба наша,

 хата и сакля.

Есть из камня шалаш – вот и незачем

 дальше идти.

Но пророки грозят Божьей карой,

 им радио вторит.

Семь мгновений, иль тысячи лет –

 та же кровь, тот же грех.

И заученно диктор твердит

 то, что сказано Господом в Торе,

Что пророки вещали о нас без шумов

 и помех.

 1998

ПЕРВЫЙ ВЕЧЕР ПАСХИ

Горькая зелень,

Сладкий орех.

Здесь угощенья

Хватит на всех.

Всех-то нас – двое.

Бокалы красны.

Счастье лихое.

Привкус вины.

Видишь – свобода?

Просторно сидим.

Праздник исхода

Запьем, заедим.

Длинные свечи

Долго горят.

Горбятся плечи,

Туманится взгляд.

Дремлешь ты в кресле.

Покой. Благодать.

Тени исчезли.

Некого ждать.

* * *

Жизнь после смерти есть. Я умерла

И вот попала в вечность – город вечный.

Теперь я знаю, что скрывала мгла

Последняя и что сказал мне Встречный,

Последний в жизни той, когда осуждена

Была я на Эдем, который не заслужен,

Не выстрадан моим безверием досужим –

Ни этот грозный зной, ни эта тишина.

А Встречный говорил, что соль крута в раю,

Где персик да инжир свисают с ветки каждой,

Что буду мучиться неутолимой жаждой:

Хоть плоть свою сожгла, чем душу напою?

Живу внутри стиха, где между строк – песок,

Где юный Яаков – рубашка цвета хаки –

С Рахелью обнялся – их караулят маки,

И черный автомат, как пес, лежит у ног.

Зачем я в бестелесности моей,

Предвидя и в раю явленье Амалека,

В больную даль гляжу, где больше полувека